Дневник самостоятельной мамаши

Время на прочтение
менее
7 минут
Прочитано

Дневник самостоятельной мамаши

17 Октябрь 2006
Опубликовано в:
Комментарии: 0

Мой ребенок выглядел как маленькая точка на мониторе УЗ-аппарата, когда папа нас бросил. Нам было 6 недель. Папа, узнав о радостном событии, ему вовсе не обрадовался.

Папа, узнав о радостном событии, ему вовсе не обрадовался

Октябрь

Мой ребенок выглядел как маленькая точка на мониторе УЗ-аппарата, когда папа нас бросил. Нам было 6 недель.

Папа, узнав о радостном событии, ему вовсе не обрадовался. Подозрительно оглядев меня (меня не тошнило, я не потолстела и не набрасывалась на соленые огурцы) он задал сакраментальный вопрос: «А ты уверена?» — «Я — нет, а доктор уверен!» — съязвила я. «Я рад», — ответствовал папаша, после чего уехал в командировку, как оказалось, безвременную.

Тем временем жилец моего животика расчищал себе жизненное пространство внутри меня. Токсикоза не было, однако вылезли на свет все старые болячки. Я сипела, кашляла и не могла поднять ни руку, ни ногу — все ломило. Был и положительный момент: с наступлением беременности прекратились мигрени, которые частенько не давали мне жить. Видимо, моя бедная голова решила, что ей и так хватает проблем.

Видя мое состояние, подруга, мать троих детей, посоветовала быстрее встать на учет в женской консультации. Мне же пока было не до этого. Я училась жить самостоятельно — но уже вдвоем. К тому же буквально за день до известия о беременности я сменила работу, и приходилось придумывать, как объяснить моему новому начальнику свою повышенную чувствительность к запахам и постоянное желание спать, чтобы он ничего не заподозрил.

Ноябрь

Я все-таки совершила то, что называется в народе «ранней постановкой на учет»: за явку в женскую консультацию на сроке до 12 недель обещали дополнительное вспомоществование к «декретным» деньгам. Впрочем, не это было главным стимулом — у меня началась паника, что с ребенком что-то не так (как потом выяснилось, подобные страхи терзают очень многих будущих мамаш). Поговорить о своем состоянии и здоровье малыша мне было не с кем: ближайшие подруги уже стонали от описания моих ощущений, мама сдержанно вздыхала, перед остальными было стыдно.

Оставался врач. К его выбору я подошла продуманно безответственно. В один прекрасный день я просто пришла в женскую консультацию и попросила: «Мне врача, самого лучшего». «Идите к заведующей, — вздохнула регистратор. — Только учтите: у нее очереди, желающих очень много, придется ждать». Я сочла, что очередь — признак востребованности и профессионализма врача, и кивнула головой.

После первых же слов моего доктора я поняла, что поступила правильно. «Деточка, беременность — это не болезнь, не диагноз, а нормальное физиологическое состояние женщины», — сказала врач. В соответствии с этим девизом я и решила дальше жить.

Декабрь

Первый триместр закончился незаметно. Начальник на работе однажды попытался поорать на меня, но получил в ответ такую истерику, что быстро оставил меня в покое. Ведь об истинной причине моих слез он не знал. А меж тем нервишки пошаливали. Я скакала от эйфории к депрессии, часами рыдая над приключениями героев мультфильмов. При этом отсутствие вестей от отца ребенка почему-то перестала восприниматься мною трагично. Наоборот, я увидела определенные эгоистичные «плюсы»: не нужно готовить обед, от запахов которого воротит, не нужно каждый раз объяснять причину своих слез и обид ...

А еще я начала гулять по парку, причем делала это «по науке». Знакомый медик рассказал мне, что легкие начинают активно усваивать кислород лишь при нагрузке. «Это значит, что ты, не надрываясь, но и не особенно расслабляясь, должна полчаса ходить пешком в довольно быстром темпе. И лишь после этого начинаешь отсчитывать время прогулки — полезной и для тебя, и для твоего малыша», — сказал он. Я так и делала: наступал обеденный перерыв, и вместо соседней «отравиловки» я бежала в парк, променяв несвежие сосиски на глоток свежего воздуха.

Одновременно я ковала свое материальное благополучие: ведение беременности и роды, а затем и появление малыша требовали немалых трат. К счастью, в предчувствии большого живота мне совершенно разонравилось лось ходить по магазинам. Я потихоньку меняла свой стиль одежды, чему способствовала наступившая зима: обряжалась в безразмерные свитера, которые скрывали мою уже сейчас слегка раздавшуюся фигуру.

К концу триместра крохотная ладошка помахала мне с экрана УЗ-аппарата, и хотя я еще не знала, мальчик это или девочка, я уже любила эту «рыбку».

Январь

На Рождество малыш сделал мне подарок: легонько, как перышком, коснулся моего живота изнутри. И хотя мне говорили, что это невозможно, что даже повторнородящие в 17 недель вряд ли смогут почувствовать первые шевеления — я им не верила. Неужели этот кулачок я могла бы спутать с какой-то там прозаической перистальтикой кишечника?

Обилие застолий не могло не сказаться на талии: врач отметила, что поправляюсь я гораздо быстрее, нежели положено. Впрочем, и пузико тоже подросло: это я явственно заметила, когда надела на Новый год облегающее платье.

Я начала думать о предстоящих родах. Мама никак не могла понять, почему я рассматриваю лишь платные варианты: «Может, просто дождешься схваток и поедешь рожать, как все?» Я рисовала себе в мыслях холодные кафельные стены, пяток рожениц, стонущих рядом, и незнакомое лицо врача, которое ребенок увидит раньше, чем мое ... Нет, такой вариант меня не устраивал. Я же живу одна! А вдруг схватки начнутся и никого не будет рядом? Как это будет, что делать, на кого полагаться? Родов я боялась ужасно. И вот однажды, поняв, что я имею весьма смутное представление о процессе, который мне предстоит, я решила: пора идти в Школу подготовки к родам — и учиться.

Единственное «но»: учиться в компании счастливых мам и пап я не хотела. Зачем мне изучать партнерские роды, если я о таком могу только мечтать? Мне нужен курс про мягкие, но (увы!) самостоятельные роды. И мне повезло. Я нашла особый курс занятий для будущих матерей-одиночек.

В компании еще одной «подруги по счастью» мы учились рожать не парами, а в одиночку. И это оказалось самой полезной наукой. После курса занятий роды перестали быть пугающими: этот процесс оказался понятным, поэтапным, предсказуемым (то, что не предсказуемо, все равно не в нашей власти), и — главное — довольно контролируемым.

Я училась управлять своим телом с помощью физических упражнений, танцев живота и особого дыхания. Дыхание стало самым полезным навыком: каждый день вместо «Отче Наш» перед сном я пыхтела, как паровоз, отрабатывая «дыхание по-собачьи» и «игрушечное дыхание на счет».

Февраль

Февраль начался со взрывов в метро. А мне, между прочим, нужно было ездить на работу. В подземелье меня охватывала клаустрофобия и ненависть к окружающим, так и норовившим пихнуть локтем в живот. Когда ощущения становились невыносимыми, я ... начинала дышать: вдох на три, выдох — на семь. Выглядело это, видимо, так дико, что народ расступался, и даже час пик во взрывоопасном метро становился вполне сносным.

К счастью, других поводов для беспокойства не было: анализы в норме, самочувствие неплохое. Правда, врач, посмотрев на меня в очередной раз, сказала: «Что-то ты повышенно тревожная». И отправила меня к психологу. Милейшая молодая особа, будто цыганка, раскинула передо мною разноцветные карточки: выбирай, мол, какая понравилась — сейчас посмотрим твое будущее. Я выбрала. Оказалось, что никакой тревожности во мне нет и в помине. Просто я дичаю 6ез общества. Работа-дом, раз в месяц женская консультация. И все: ни тебе свиданий, ни походов в кино, ни курсов кройки и шитья. «В школу подготовки к родам ходите?» — спросила психолог. — «Ну и не бросайте тогда».

Март

После долгих боев без правил я отвоевала свое законное право присоединить очередной отпуск к отпуску по беременности и родам. Меня совестили, что я не проработала еще и полугода, однако возразить букве закона было нельзя. И я ушла в отпуск.

В ознаменование этого факта я начала ремонт. Врач схватилась за голову: «Тебе мало хлопот?» — и сообщила, что я мало отличаюсь от других беременных: ремонтом в период «интересного положения» переболевают все.

Что-то с памятью моей стало ... Поскольку я стала забывать практически все, начала записывать ... и тут забывала, где записывала. Подруга успокоила: «у человека и в обычной ситуации всего одна двадцатая мозга задействована. Так каких же разумных решений мы ждем от женщины, у которой 90% этой одной двадцатой мозга находятся в матке?»

Меня охватила мания: я млела от оранжевого цвета. Оранжевые стены, оранжевый спортивный костюм, оранжевый плед в кроватку ... На курсах выяснилось, что я не одинока в этом пристрастии. По наблюдениям психологов, оранжевый вообще можно считать «цветом беременных» — его любят многие. К тому же красками можно и лечить: цветотерапия предписывает оранжевый цвет тем будущим мамам, кому угрожает выкидыш или просто тем, кто измучен депрессиями и стрессами.

Поскольку жить в квартире стало совершенно невозможно, я переехала к подруге и целыми днями гуляла по лесу. С растущим животом ходить было уже сложновато. Я занялась воспитанием малыша: пела колыбельные, которые пела мне еще моя мама, читала стишки, придумывала сказки.

То ли от весны, то ли от ожидания новой жизни я научилась находить новые краски и в промокших под зимним дождем ветках, и в серых воронах, каркающих на снегу, и в прошлогодней зеленой пожухлой травке, вылезшей из-под снега ... Обо всем этом я рассказывала своему ребенку.

Апрель

Отец ребенка объявился в конце апреля. На один день. Поцеловал в щечку, погладил живот, повесил картину на свежеотремонтированную стену, купил кило мороженого — и снова исчез. Наступил декрет, а я еще и не задумывалась ни о выборе роддома, ни о приданом. Спохватившись, я побежала было за вещами на детскую ярмарку, но тут же сомлела от духоты и решила оставить вопрос приданого на потом.

Говорят, беременные очень страдают от невозможности спать на животе. Меня это абсолютно не раздражало, а вот дышать становилось все труднее — мучила одышка. Поэтому дыхательную гимнастику я делала теперь дважды в день. И увеличила время прогулок на час.

Еще я стала просыпаться по нескольку раз за ночь. Такое было и в самом начале беременности. Но теперь пробуждения были другие: сон становился беспокойным, чутким и кратким, что (странное дело!) не мешало мне высыпаться. Я шутила, что природа проводит мастер-класс для 6удущих родителей: ведь в первое время мой малыш будет кушать несколько раз за ночь. Долго устраиваясь в подушках, я поняла, что лучше всего спать на боку, зажав подушку свернутое одеяло между ног. Но чтобы перевернуться с боку на бок, приходилось просыпаться.

Май

Я стала раздражительной и совершенно непредсказуемой: на ерунду могла обидеться, а сильное оскорбление даже не заметить. Мне объяснили, что это гормоны. И поэтому я заранее предупреждала друзей: вы на меня не обижайтесь, я сейчас ляпну что-нибудь, а после родов даже и не вспомню, из-за чего разгорелся сыр-бор.

Наконец я решила начать искать роддом. И тут выяснилось, что те места, где я хотела бы рожать, как-то синхронно закрываются: кто на профилактическую мойку, кто на ремонт. Чтобы найти подходящее место, пришлось потрудиться. Нет-нет, мне не нужны были какие-то экстраординарные условия, невиданная анестезия или еще что-то подобное. Наоборот, я уже решила для себя, что рожать буду максимально естественно: без стимуляции, без обезболивания, без разрывов. Малыша положат мне на грудь еще до того, как перережут пуповину. Те «идеальные роды», которые мне описывали подружки («пришла в роддом, наутро вкололи что-то, в обед начались схватки, вкололи еще что-то, боль отступила, к ужину родила») — не для меня.

Очередное У3И окончательно подтвердило, что у меня будет девочка. Говорят, что девочки «съедают» мамину красоту. Не знаю, не знаю — я стала еще краше. Причем настолько себе нравилась, что на сроке более 8 месяцев я повторила подвиг Деми Мур и позировала фотографу «в чем мать родила».

Июнь

Никакого всплеска активности. Никакого гнездования. Никаких предвестников. Ни-че-го. Однако ровно в расчетный день родов тренировочные схватки, которые мучили меня с зимы, стали несколько сильнее. Дома — полна горница гостей, а я рожаю. Ну что ж, рожаю так рожаю. Еще раз проверила сумку для роддома — и пошла гулять. Схватки все учащались. На обратном пути зашла в гости к куме выпить чаю: та с плохо скрываемым ужасом наблюдала за моим поведением. По ее представлениям, я должна была уже валяться в агонии, мучительно выкрикивая «Мама!» А я смеялась, вопреки запрету трескала печенье и лишь иногда замирала, почувствовав схватку. Доктору позвонила, когда схватки стали идти через 5 минут. Доктор тоже удивилась, что я не высказываю желания корчиться в родовых муках. Но больно и вправду не было.

Больно началось, когда мне прокололи плодный пузырь в предродовой палате роддома, нацепили на живот датчик кардиомонитора и посоветовали лежать — почему-то на спине. Лежать я стойко отказывалась — ходила, вращала тазом, массировала спину, пела, дышала. Словом, очень мешала персоналу выполнять свою работу. Время — ночь, в палате — никого, кроме мальчика-практиканта, а я пою. В перерывах еще и прошу что-нибудь почитать. (Книжка нашлась лишь одна: наставление какого-то святого старца о грехе прелюбодеяния.)

Чувствовать себя роженицей я начала примерно за три часа до рождения моей дочурки, а самым сложным был час, предшествовавший потугам: их приходилось сдерживать, и вот тут-то мне пригодились навыки, полученные на занятиях в школе. Малышка выскользнула из меня на рассвете, когда запели птицы. Она родилась в день независимости и с самого начала проявила себя как вполне самостоятельная личность. Однако, видя в ее чертах черты ее отца, я до сих пор тоскую. И надеюсь, когда-нибудь я смогу убедить мою дочь в том, что даже если ты умеешь справляться со всем сама, быть одной — плохо.

Статья выпускницы нашего курса подготовки к родам для Самостоятельных мам
Анны Артемовой
Роды.ру № 10/2005